Введение в историю Древней Греции
Feb. 20th, 2026 06:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sslysenkoПрофессор Дональд Каган
Глава 4. Этика и ценности.
Позвольте теперь обратиться к другому аспекту истории рассказываемой Гомером и того, как его поэмы влияли на греческое общество. Мне хотелось бы поговорить с вами об этике и ценностях, которые вытекают из прочтения «Илиады» и «Одиссеи». Я упомянул религию, а потому давайте сперва взглянем на богов. Прежде всего, нужно помнить, что мы имеем дело с политеистическим обществом, то есть с таким, где почитается множество богов. За одним исключением политеизм был практически единственным возможным типом религии очень долгое время. Можно сказать, что первым исключением были евреи, но тут многое зависит от того, как мы датируем библейские события. Есть некоторая вероятность, что один египетский фараон в шестнадцатом веке до нашей эры мог бы претендовать на звание первого монотеиста. Но как бы там ни было, весь остальной мир был политеистическим. Итак, мы имеем дело с героическим политеистическим обществом. То есть это такое общественное устройство, где во главе стоит наследственная знать, с культом героического поведения на поле битвы.
В культуре греков была одна уникальная черта, засвидетельствованная одним из великих греческих поэтов. Речь о том, что греки верили, что принадлежат к той же расе, что и боги. На сколько мне известно, ни у одного из других древних народов этого не было. Персонажи Гомера зачастую снабжаются эпитетами. Одной из целей употребления эпитетов было то, чтобы строфы поэм попадали в размер, что облегчало их запоминание и декламирование. Но давайте посмотрим на сами эти эпитеты. Некоторые герои названы словами с приставкой dios-, что означает божественный, богоподобный. Например Диотреф — выращенный как бог, Изотеос — равный богу. При чем, обратите внимание, речь никогда не идет о том, что некто «богобоязненный» или «любящий бога». Большинство эпитетов так или иначе уравнивают их носителей с богами. При этом, с одной стороны, с присущим только им одним высокомерием возвышая человека до уровня богов, те же самые греки всегда осознавали, что каким бы великим существом не был человек, он никогда не сможет стать богом. Ибо боги не умирают, а люди умирают.
Глава 4. Этика и ценности.
Позвольте теперь обратиться к другому аспекту истории рассказываемой Гомером и того, как его поэмы влияли на греческое общество. Мне хотелось бы поговорить с вами об этике и ценностях, которые вытекают из прочтения «Илиады» и «Одиссеи». Я упомянул религию, а потому давайте сперва взглянем на богов. Прежде всего, нужно помнить, что мы имеем дело с политеистическим обществом, то есть с таким, где почитается множество богов. За одним исключением политеизм был практически единственным возможным типом религии очень долгое время. Можно сказать, что первым исключением были евреи, но тут многое зависит от того, как мы датируем библейские события. Есть некоторая вероятность, что один египетский фараон в шестнадцатом веке до нашей эры мог бы претендовать на звание первого монотеиста. Но как бы там ни было, весь остальной мир был политеистическим. Итак, мы имеем дело с героическим политеистическим обществом. То есть это такое общественное устройство, где во главе стоит наследственная знать, с культом героического поведения на поле битвы.
В культуре греков была одна уникальная черта, засвидетельствованная одним из великих греческих поэтов. Речь о том, что греки верили, что принадлежат к той же расе, что и боги. На сколько мне известно, ни у одного из других древних народов этого не было. Персонажи Гомера зачастую снабжаются эпитетами. Одной из целей употребления эпитетов было то, чтобы строфы поэм попадали в размер, что облегчало их запоминание и декламирование. Но давайте посмотрим на сами эти эпитеты. Некоторые герои названы словами с приставкой dios-, что означает божественный, богоподобный. Например Диотреф — выращенный как бог, Изотеос — равный богу. При чем, обратите внимание, речь никогда не идет о том, что некто «богобоязненный» или «любящий бога». Большинство эпитетов так или иначе уравнивают их носителей с богами. При этом, с одной стороны, с присущим только им одним высокомерием возвышая человека до уровня богов, те же самые греки всегда осознавали, что каким бы великим существом не был человек, он никогда не сможет стать богом. Ибо боги не умирают, а люди умирают.
Смертность человеческого существа — это реальность, которая имеет величайшее значение наряду с осознанием того, что люди не так могущественны, как боги. Всё это сформировало то трагическое мировоззрение, которое было присуще греческому обществу и их культуре с самой древности, и которое присутствует прямо в начале «Илиады» и «Одиссеи». Суть этого мировоззрения заключается в том, что хотя человек является замечательным, изумительным созданием, способным на всевозможные удивительные вещи, так, что он может стать почти как боги, он, тем не менее, смертен и умирает, и у него нет той силы, которая есть у богов.
Что с этим делать? Давайте посмотрим, как люди разных культур пытаются справиться с проблемой смерти. Есть, как я бы сказал, «Восточный вариант». Его можно найти во многих восточных религиях и философских системах. Суть его в том, что человек — ничто, прах, навоз. Человек смертен? — ну и что, какая разница, почему это вообще кого-то должно волновать!? Он был ничем в начале, он станет ничем, когда придет конец. Дальше, есть «христианский вариант». Вы беспокоитесь о смерти? — не бойтесь! Если вы хороший христианин и делаете все, что положено делать хорошему христианину, то вы не умрете. Вам гарантировано личное бессмертие. Получается, что и проблемы нет — не стоит об этом беспокоиться. Правда история показывает, что христиане всю дорогу только и делали, что беспокоились на эту тему. Более того, — две тысячи лет они убивали друг друга из-за того, что что кто-то не так беспокоится о смерти.
Но греческое трагическое мировоззрение не склоняется ни к одному из этих двух вариантов, которые оба я воспринимаю, относительно легкими способами бегства от проблемы по сравнению с тем, к чему пришли греки. Для греков человек велик и важен. Он способен на великие дела. Он того же рода, что и боги. Но в то же время его жизнь коротка, и смерть окончательна, и смерть плоха. Я думаю, нам нужно сказать пару слов о том, что греки думали о смерти. У разных народов были разные идеи о смерти. В зависимости от религии люди представляли смерть либо состоянием великих мучений и страданий, либо в виде небесных кущ и блаженства со всякого рода наслаждениями. Но для греков, как и для довольно многих других народов в древнем мире, смерть была ничем в худшем смысле этого слова. Умерший просто уходил куда-то, и там не было ничего. Была тьма и забвение.
Для немногих особо отличившихся грешников, прогневивших богов, предназначались особо изощренные пытки, опять же, в греческом стиле. Возьмем Тантала. Он совершил нечто ужасное, и за это был приговорен вечно стоять по горло в воде, а над ним дерево с гроздью винограда. Он мучился от жажды, но каждый раз, когда он наклонялся, чтобы попытаться попить воды, вода отступала, и всякий раз, когда он тянулся к винограду, виноград отклонялся. Таково греческое представление об аде, где вам постоянно приходится пытаться чего-то достичь но у вас всегда это не получается. Иными словами, греки знали, что смерть — это плохо. В «Одиссее» мы читаем, что Одиссей спускается в Аид, и находясь там, он встречает Ахилла, который к тому времени умер. Одиссей говорит: «Я рад тебя видеть, Ахилл. Ты прекрасно выглядишь, и похоже, у тебя тут всё в полном порядке. Я знаю, что ты здесь судья и тебя очень уважают. Так что, похоже, ты избежал наказания». Но Ахилл отвечает: «Одиссей, не говори мне ни слова о достоинствах смерти. Лучше быть рабом, самым низким рабом на земле, чем быть царем в Аиде». То есть всё на столько плохо, что великий Ахилл, хоть его и уважают в загробном мире, немедленно обменял бы это на то, чтобы быть даже никем на земле. Это очень важная мысль для греческого мироощущения. Сталкиваясь с неизбежностью и ужасностью смерти, они отказывались, тем не менее, отвергать значимость жизни и достоинства человека. Вот что я имею в виду, когда говорю о трагическом мировоззрении греков.
Теперь, давайте сравним это с различными современными подходами к тем же самым проблемам. Несмотря на современную медицину, проблемы у нас остаются всё те же. Время, в котором мы живем, можно назвать Веком Просвещения, по крайней мере, если рассматривать наш западный мир и те страны, которые подверглись его влиянию. В основе нашей парадигмы мышления лежит то, что, по большому счету, отсутствовало у древних греков, а именно — вера в прогресс. Прогресс в глазах философов восемнадцатого века, был в каком-то роде эквивалентом христианской надежды на бессмертие. Надежда всевозможных Вольтеров заключалась в том, что благодаря тому, что своими усилиями они делают мир лучше и лучше, это, уже после того, как они умрут, зачтется им в качестве своего рода «праведности», через прогресс всего общества, который не состоялся бы без них. Так что, в каком-то смысле, они будут продолжать жить в обществе, которое стало лучше благодаря им.
Еще один аспект, чрезвычайно важный для парадигмы Века Просвещения — это индивидуализм, основывающийся на ценности каждого отдельного человека. Как мы увидим, это очень отличается от того, что думали греки. Да, человеческая личность была важна для греков, особенно это верно применительно к афинской демократии. Но даже их самые выдающиеся представители никогда не ставили цели, достижения, и интересы отдельного человека впереди интересов общества в целом, которое в исторические времена было представлено полисом. В нашем современном мире, рожденном Просвещением, всё совсем не так. У нас индивид — это высшая ценность. Если мы вернемся к корням Просвещения, к таким мыслителям как Гоббс и Локк, то увидим, что они провозглашали права личности и их нерушимость. Эти права присущи всем. Как выразились отцы-основатели Американской Конституции, мы были наделены этими правами Создателем. Они не сказали «Богом», потому что мыслители Просвещения уже особо не верили в Бога, но похоже они еще верили во что-то, что могли назвать Создателем. А те, кто уже и в Создателя не верили, называли эти права личности просто естественными правами. Природа дала каждой личности право на жизнь, свободу, собственность, и никто не имеет права их отнимать.
У греков не было концепции естественных прав, или прав, которые даны людям богами. Это очень важное отличие от нас: грек должен был действовать так, чтобы сделать жизнь возможной и достойной, а это всегда означало быть частью достойного сообщества, полиса. Если же мы опять вернемся к нашему миру, миру Просвещения, мы заметим, что, как я уже сказал, высшей ценностью будет индивидуализм, и, как следствие, его главный аспект — гедонизм — то есть, представление о том, что законно и правильно искать удовольствия, что каждый индивид должен стараться угодить себе, на столько, на сколько он может. И оказывается, что, практически, нет пределов тому, что человек может сделать, чтобы получить удовольствие. По моему мнению, существует прямая линия от философии Просвещения к нигилизму, то есть к философии, которая говорит, что нет пределов тому, что могут делать человеческие существа. Практика показывает, что тот, у кого есть власть и воля делать то, что он хочет, сможет это сделать, а тот, у кого нет, будет вынужден страдать от того, что ему навяжут более сильные. Родоначальники нигилизма считали, что это и есть благо. Ницше говорил, что некоторые из нас лучше, чем другие. Некоторые из нас — сверхлюди, а потому совершенно неправильно и порочно относиться к сверхчеловеку так, будто это обычный человек. Сверхлюдей нельзя связывайте всеми этими смешными кодексами этики, и морали, и другими вещами, которые являются просто оружием, с помощью которого слабые удерживают сильных. Это была интересная идея, но она не была новой. В пятом веке до нашей эры уже был грек, который говорит то же самое.
Итак, для современного индивидуалистического мировоззрения не существует определения добра, не существует определения счастья. Каждый индивид сам для себя решает, что такое добро и что такое счастье. В конце концов, раз мы все всё-равно умрем, не означает ли это, что нужно просто делать пока мы живы все, что в наших силах, за счет кого угодно? Можно ли удовлетвориться таким ответом? Принесет ли подобный подход нам счастье? Греки сказали бы: «Это глупо и абсурдно, подумайте секунд десять, и вы поймете, что это никуда не годится».
Греки, в свою очередь, сильно верили в господство случая. Они пришли к тому, что не существует никаких божественных сил, которые наблюдают за тем, что происходит с человечеством на земле. Все происходящее случается просто случайным образом, а не по какому-либо определенному правилу. Не добродетель или заслуга определяют качество жизни, — но случай. Есть несколько мест в «Илиаде» и «Одиссее», которые подчеркивают этот момент.
Соответственно, возникает вопрос: в свете человеческой смертности, незаинтересованности богов и случайности жизни, что может сделать человек, чтобы достичь счастья и бессмертия? Перспектива смерти не способствует счастью. Но несмотря на это, человек всё-равно к счастью стремится. Греческий ответ на этот вопрос — это героическая этика. Пару раз в «Иллиаде» Ахилл отвечает на вопрос, зачем он пришел сражаться под стены Трои. Согласно легенде, перед отправкой на войну, Ахиллу было предсказано, что если он не пойдет на войну, то, поскольку его мать был богиней, он останется вечно живым, никогда не умрет. Но если пойдет — то погибнет, но станет великим и знаменитым в веках, то есть память о нем станет бессмертной. Мы знаем, какое решение принял Ахилл. Оказался ли он прав сделав такой выбор? Мы до сих пор знаем об Ахилле. И когда нас всех не станет, люди будут знать об Ахилле. Так что в этом отношении мы должны относиться к грекам очень серьезно.
Во всяком случае, когда его спрашивали: «Что заставило тебя прийти сюда, несмотря на это?» он отвечал: «Когда мой отец отправил меня сюда, он сказал что я должен делать, но самое важное — aien aristeioi, всегда быть Лучшим.» Быть лучшем для грека — не то же самое, что для нас, это не быть лучшим в моральном плане. Это означает быть величайшим, сильнейшим, наиболее способным, тем, кем все восхищаются. Всего этого возможно достичь только если вы участвуете в состязании с другими. По-гречески, состязание — agon, и поэтому говоря о древних греках, следует понимать, что это было особое агональное общество, общество, наполненное соперничеством, в котором если не все, то многие постоянно стремились быть самыми лучшими, чего бы это ни касалось.
Что с этим делать? Давайте посмотрим, как люди разных культур пытаются справиться с проблемой смерти. Есть, как я бы сказал, «Восточный вариант». Его можно найти во многих восточных религиях и философских системах. Суть его в том, что человек — ничто, прах, навоз. Человек смертен? — ну и что, какая разница, почему это вообще кого-то должно волновать!? Он был ничем в начале, он станет ничем, когда придет конец. Дальше, есть «христианский вариант». Вы беспокоитесь о смерти? — не бойтесь! Если вы хороший христианин и делаете все, что положено делать хорошему христианину, то вы не умрете. Вам гарантировано личное бессмертие. Получается, что и проблемы нет — не стоит об этом беспокоиться. Правда история показывает, что христиане всю дорогу только и делали, что беспокоились на эту тему. Более того, — две тысячи лет они убивали друг друга из-за того, что что кто-то не так беспокоится о смерти.
Но греческое трагическое мировоззрение не склоняется ни к одному из этих двух вариантов, которые оба я воспринимаю, относительно легкими способами бегства от проблемы по сравнению с тем, к чему пришли греки. Для греков человек велик и важен. Он способен на великие дела. Он того же рода, что и боги. Но в то же время его жизнь коротка, и смерть окончательна, и смерть плоха. Я думаю, нам нужно сказать пару слов о том, что греки думали о смерти. У разных народов были разные идеи о смерти. В зависимости от религии люди представляли смерть либо состоянием великих мучений и страданий, либо в виде небесных кущ и блаженства со всякого рода наслаждениями. Но для греков, как и для довольно многих других народов в древнем мире, смерть была ничем в худшем смысле этого слова. Умерший просто уходил куда-то, и там не было ничего. Была тьма и забвение.
Для немногих особо отличившихся грешников, прогневивших богов, предназначались особо изощренные пытки, опять же, в греческом стиле. Возьмем Тантала. Он совершил нечто ужасное, и за это был приговорен вечно стоять по горло в воде, а над ним дерево с гроздью винограда. Он мучился от жажды, но каждый раз, когда он наклонялся, чтобы попытаться попить воды, вода отступала, и всякий раз, когда он тянулся к винограду, виноград отклонялся. Таково греческое представление об аде, где вам постоянно приходится пытаться чего-то достичь но у вас всегда это не получается. Иными словами, греки знали, что смерть — это плохо. В «Одиссее» мы читаем, что Одиссей спускается в Аид, и находясь там, он встречает Ахилла, который к тому времени умер. Одиссей говорит: «Я рад тебя видеть, Ахилл. Ты прекрасно выглядишь, и похоже, у тебя тут всё в полном порядке. Я знаю, что ты здесь судья и тебя очень уважают. Так что, похоже, ты избежал наказания». Но Ахилл отвечает: «Одиссей, не говори мне ни слова о достоинствах смерти. Лучше быть рабом, самым низким рабом на земле, чем быть царем в Аиде». То есть всё на столько плохо, что великий Ахилл, хоть его и уважают в загробном мире, немедленно обменял бы это на то, чтобы быть даже никем на земле. Это очень важная мысль для греческого мироощущения. Сталкиваясь с неизбежностью и ужасностью смерти, они отказывались, тем не менее, отвергать значимость жизни и достоинства человека. Вот что я имею в виду, когда говорю о трагическом мировоззрении греков.
Теперь, давайте сравним это с различными современными подходами к тем же самым проблемам. Несмотря на современную медицину, проблемы у нас остаются всё те же. Время, в котором мы живем, можно назвать Веком Просвещения, по крайней мере, если рассматривать наш западный мир и те страны, которые подверглись его влиянию. В основе нашей парадигмы мышления лежит то, что, по большому счету, отсутствовало у древних греков, а именно — вера в прогресс. Прогресс в глазах философов восемнадцатого века, был в каком-то роде эквивалентом христианской надежды на бессмертие. Надежда всевозможных Вольтеров заключалась в том, что благодаря тому, что своими усилиями они делают мир лучше и лучше, это, уже после того, как они умрут, зачтется им в качестве своего рода «праведности», через прогресс всего общества, который не состоялся бы без них. Так что, в каком-то смысле, они будут продолжать жить в обществе, которое стало лучше благодаря им.
Еще один аспект, чрезвычайно важный для парадигмы Века Просвещения — это индивидуализм, основывающийся на ценности каждого отдельного человека. Как мы увидим, это очень отличается от того, что думали греки. Да, человеческая личность была важна для греков, особенно это верно применительно к афинской демократии. Но даже их самые выдающиеся представители никогда не ставили цели, достижения, и интересы отдельного человека впереди интересов общества в целом, которое в исторические времена было представлено полисом. В нашем современном мире, рожденном Просвещением, всё совсем не так. У нас индивид — это высшая ценность. Если мы вернемся к корням Просвещения, к таким мыслителям как Гоббс и Локк, то увидим, что они провозглашали права личности и их нерушимость. Эти права присущи всем. Как выразились отцы-основатели Американской Конституции, мы были наделены этими правами Создателем. Они не сказали «Богом», потому что мыслители Просвещения уже особо не верили в Бога, но похоже они еще верили во что-то, что могли назвать Создателем. А те, кто уже и в Создателя не верили, называли эти права личности просто естественными правами. Природа дала каждой личности право на жизнь, свободу, собственность, и никто не имеет права их отнимать.
У греков не было концепции естественных прав, или прав, которые даны людям богами. Это очень важное отличие от нас: грек должен был действовать так, чтобы сделать жизнь возможной и достойной, а это всегда означало быть частью достойного сообщества, полиса. Если же мы опять вернемся к нашему миру, миру Просвещения, мы заметим, что, как я уже сказал, высшей ценностью будет индивидуализм, и, как следствие, его главный аспект — гедонизм — то есть, представление о том, что законно и правильно искать удовольствия, что каждый индивид должен стараться угодить себе, на столько, на сколько он может. И оказывается, что, практически, нет пределов тому, что человек может сделать, чтобы получить удовольствие. По моему мнению, существует прямая линия от философии Просвещения к нигилизму, то есть к философии, которая говорит, что нет пределов тому, что могут делать человеческие существа. Практика показывает, что тот, у кого есть власть и воля делать то, что он хочет, сможет это сделать, а тот, у кого нет, будет вынужден страдать от того, что ему навяжут более сильные. Родоначальники нигилизма считали, что это и есть благо. Ницше говорил, что некоторые из нас лучше, чем другие. Некоторые из нас — сверхлюди, а потому совершенно неправильно и порочно относиться к сверхчеловеку так, будто это обычный человек. Сверхлюдей нельзя связывайте всеми этими смешными кодексами этики, и морали, и другими вещами, которые являются просто оружием, с помощью которого слабые удерживают сильных. Это была интересная идея, но она не была новой. В пятом веке до нашей эры уже был грек, который говорит то же самое.
Итак, для современного индивидуалистического мировоззрения не существует определения добра, не существует определения счастья. Каждый индивид сам для себя решает, что такое добро и что такое счастье. В конце концов, раз мы все всё-равно умрем, не означает ли это, что нужно просто делать пока мы живы все, что в наших силах, за счет кого угодно? Можно ли удовлетвориться таким ответом? Принесет ли подобный подход нам счастье? Греки сказали бы: «Это глупо и абсурдно, подумайте секунд десять, и вы поймете, что это никуда не годится».
Греки, в свою очередь, сильно верили в господство случая. Они пришли к тому, что не существует никаких божественных сил, которые наблюдают за тем, что происходит с человечеством на земле. Все происходящее случается просто случайным образом, а не по какому-либо определенному правилу. Не добродетель или заслуга определяют качество жизни, — но случай. Есть несколько мест в «Илиаде» и «Одиссее», которые подчеркивают этот момент.
Соответственно, возникает вопрос: в свете человеческой смертности, незаинтересованности богов и случайности жизни, что может сделать человек, чтобы достичь счастья и бессмертия? Перспектива смерти не способствует счастью. Но несмотря на это, человек всё-равно к счастью стремится. Греческий ответ на этот вопрос — это героическая этика. Пару раз в «Иллиаде» Ахилл отвечает на вопрос, зачем он пришел сражаться под стены Трои. Согласно легенде, перед отправкой на войну, Ахиллу было предсказано, что если он не пойдет на войну, то, поскольку его мать был богиней, он останется вечно живым, никогда не умрет. Но если пойдет — то погибнет, но станет великим и знаменитым в веках, то есть память о нем станет бессмертной. Мы знаем, какое решение принял Ахилл. Оказался ли он прав сделав такой выбор? Мы до сих пор знаем об Ахилле. И когда нас всех не станет, люди будут знать об Ахилле. Так что в этом отношении мы должны относиться к грекам очень серьезно.
Во всяком случае, когда его спрашивали: «Что заставило тебя прийти сюда, несмотря на это?» он отвечал: «Когда мой отец отправил меня сюда, он сказал что я должен делать, но самое важное — aien aristeioi, всегда быть Лучшим.» Быть лучшем для грека — не то же самое, что для нас, это не быть лучшим в моральном плане. Это означает быть величайшим, сильнейшим, наиболее способным, тем, кем все восхищаются. Всего этого возможно достичь только если вы участвуете в состязании с другими. По-гречески, состязание — agon, и поэтому говоря о древних греках, следует понимать, что это было особое агональное общество, общество, наполненное соперничеством, в котором если не все, то многие постоянно стремились быть самыми лучшими, чего бы это ни касалось.
