Ведение в политическую философию
Feb. 21st, 2026 07:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sslysenkoк оглавлению
<<Лекция 3, глава 2 >>Лекция 3, глава 4
Лекция 3. Гражданство по Сократу. Платон, Критон.
<<Лекция 3, глава 2 >>Лекция 3, глава 4
Лекция 3. Гражданство по Сократу. Платон, Критон.
Профессор Стивен Смит
Глава 3. Апология Критона: «Диалог-спутник»
Кем Платон просит нас считать Сократа: человеком высоких принципов, отстаивающим то, во что он верит, перед лицом смерти, или своего рода революционным агитатором, который не может и не должен быть терпим обществом, чьи основные законы и ценности он не принимает? Возможно, ответ на этот вопрос, по крайней мере в какой-то степени, раскрывается в «Критоне», сопутствующем диалоге, который идет вместе с «Апологией», хотя обычно на него обращают гораздо меньше внимания, чем на «Апологию». Возможно это связано с тем, что этот диалог представляет собой, так сказать, позицию города против Сократа. Если «Апология» представляет позицию философа в споре против города, то «Критон» представляет позицию города в споре против философа. Здесь Сократ, если можно так сказать, предъявляет обвинения против самого себя, при чем делает это лучше, чем это сделали его реальные обвинители в реальном суде. Итак, в «Апологии» Сократ противостоит закону, что образует основу происходящего в диалоге, в ходе которого Милет и Анит выдвигают свои обвинения. В то время как в «Апологии» политическая жизнь выставляется в скорее негативном свете в связи с тем, что участие в ней приводит соучастию в несправедливости, и Сократ говорит, что он не будет иметь никакого отношения к законам или политике, которые влекут за собой несправедливость, «Критон» выдвигает аргументы в пользу достоинства или величия города и его законов. В то время как «Апология» защищает политику принципиального воздержания или неповиновения политической жизни, «Критон» выдвигает наиболее мощный аргумент в пользу гражданских обязанностей и необходимости повиноваться закону. Как же нам примирить эти две, казалось бы, противоречивые точки зрения, и возможно ли это вообще?
Совершенно очевидно, что эти два диалога отличаются не только содержанием, но и своим драматическим контекстом. Просто давайте рассмотрим некоторые моменты. «Апология» — это речь, произнесенная перед большой и в значительной степени безличной аудиторией из более чем 500 человек -афинским Судом. Это единственный случай из всех диалогов Платона, когда Сократ обращается к аудитории такого размера. «Критон», с другой стороны, это разговор между Сократом и всего одним человеком. Действие «Апологии» происходит в афинском Суде, в то время как «Критон» происходит в темноте тюремной камеры. Если в «Апологии» Сократ провозглашает себя даром бога, который наиболее истинно приносит пользу городу, то в «Критоне» мы видим, как он склоняется перед авторитетом законов, которые, казалось, он ранее отвергал, и, наконец, если «Апология» представляет Сократа как первого мученика за философию, то «Критон» показывает суд и приговор Сократа как дело свершившегося правосудия. Эти огромные контрасты заставляют нас задать вопрос: зачем Платон представляет эти две очень разные точки зрения, какова была его цель при создании этих двух работ с двумя столь резко контрастирующими перспективами на отношение Сократа к городу? Платон запутался и начал противоречить самому себе? Большой вопрос! Я надеюсь, у меня получится ответить на него.
Глава 3. Апология Критона: «Диалог-спутник»
Кем Платон просит нас считать Сократа: человеком высоких принципов, отстаивающим то, во что он верит, перед лицом смерти, или своего рода революционным агитатором, который не может и не должен быть терпим обществом, чьи основные законы и ценности он не принимает? Возможно, ответ на этот вопрос, по крайней мере в какой-то степени, раскрывается в «Критоне», сопутствующем диалоге, который идет вместе с «Апологией», хотя обычно на него обращают гораздо меньше внимания, чем на «Апологию». Возможно это связано с тем, что этот диалог представляет собой, так сказать, позицию города против Сократа. Если «Апология» представляет позицию философа в споре против города, то «Критон» представляет позицию города в споре против философа. Здесь Сократ, если можно так сказать, предъявляет обвинения против самого себя, при чем делает это лучше, чем это сделали его реальные обвинители в реальном суде. Итак, в «Апологии» Сократ противостоит закону, что образует основу происходящего в диалоге, в ходе которого Милет и Анит выдвигают свои обвинения. В то время как в «Апологии» политическая жизнь выставляется в скорее негативном свете в связи с тем, что участие в ней приводит соучастию в несправедливости, и Сократ говорит, что он не будет иметь никакого отношения к законам или политике, которые влекут за собой несправедливость, «Критон» выдвигает аргументы в пользу достоинства или величия города и его законов. В то время как «Апология» защищает политику принципиального воздержания или неповиновения политической жизни, «Критон» выдвигает наиболее мощный аргумент в пользу гражданских обязанностей и необходимости повиноваться закону. Как же нам примирить эти две, казалось бы, противоречивые точки зрения, и возможно ли это вообще?
Совершенно очевидно, что эти два диалога отличаются не только содержанием, но и своим драматическим контекстом. Просто давайте рассмотрим некоторые моменты. «Апология» — это речь, произнесенная перед большой и в значительной степени безличной аудиторией из более чем 500 человек -афинским Судом. Это единственный случай из всех диалогов Платона, когда Сократ обращается к аудитории такого размера. «Критон», с другой стороны, это разговор между Сократом и всего одним человеком. Действие «Апологии» происходит в афинском Суде, в то время как «Критон» происходит в темноте тюремной камеры. Если в «Апологии» Сократ провозглашает себя даром бога, который наиболее истинно приносит пользу городу, то в «Критоне» мы видим, как он склоняется перед авторитетом законов, которые, казалось, он ранее отвергал, и, наконец, если «Апология» представляет Сократа как первого мученика за философию, то «Критон» показывает суд и приговор Сократа как дело свершившегося правосудия. Эти огромные контрасты заставляют нас задать вопрос: зачем Платон представляет эти две очень разные точки зрения, какова была его цель при создании этих двух работ с двумя столь резко контрастирующими перспективами на отношение Сократа к городу? Платон запутался и начал противоречить самому себе? Большой вопрос! Я надеюсь, у меня получится ответить на него.
Итак, давайте немного углубимся в диалог «Критон». «Критон» назван в честь друга и ученика Сократа, который в начале диалога сидит как бдительный телохранитель возле своего наставника. Он призывает Сократа позволить ему помочь тому сбежать. Тюремщики были подкуплены, и побег был бы легким делом, но вместо того, чтобы напрямую разубедить Критона, Сократ начинает беседу. Можно сказать, это диалог внутри более крупного диалога, диалог между собой и законами Афин, где он выдвигает аргумент против побега, то есть аргумент против неповиновения закону, и этот аргумент можно резюмировать следующим образом. Ни одно государство не может существовать без правил. Первое правило любого государства — граждане не вольны отменять правила, выбирать, каким подчиняться, а каким нет. Участвовать в гражданском неповиновении любого рода — это не только ставить под сомнение то или иное правило, но это ставить под сомнение саму природу закона, сам вопрос о правилах. Ставить под сомнение закон или не подчиняться ему — равносильно уничтожению авторитета закона. Нарушение даже одного закона составляет саму суть анархии, саму суть беззакония. Это один из самых мощных аргументов в пользу повиновения закону, который Сократ сам выдвигает против самого себя, как бы говоря от имени закона.. Но он на этом не останавливается. Гражданин, говорит он, обязан самим своим существованием законам. Мы такие, какие мы есть, благодаря силе и авторитету законов, обычаев, традиций, культуры, которая сформировала нас. Гражданин, можно сказать, создан, порожден самими законами, они осуществляют своего рода отеческую власть над нами, так что неповиновение любому закону составляет акт нечестия или неуважения к тому, что на много древнее каждого из нас. Законы не только похожи на наших родителей, они похожи на наших предков, отцов-основателей, как мы могли бы сказать, которым причитается уважение и благочестие.
Во многих отношениях «Критон», можно сказать, является диалогом о благочестии. Создается ощущение, что Сократ полностью принимает здесь авторитет закона и не предлагает никаких аргументов в пользу его несоблюдения, в отличии от «Апологии». Так что же случилось вдруг с Сократом, апостолом гражданского неповиновения, Сократом, апостолом принципиального гражданского неучастия? Законы заставляют его полностью покориться завету, в который каждый гражданин вступает с законами, и который связывает каждого обязательством абсолютного повиновения. Вопрос в том, почему Сократ демонстрирует такое гордое неповиновение и независимость от законов в «Апологии», и такое полное, даже своего рода рабское, согласие с законами в «Критоне»? Почему он вдруг становится таким смиренным и покорным? Что случилось с тем, что они провозглашал себя божьим даром? Я попробую представить свою версию ответа на эти вопросы.
«Апология» и «Критон» являются выразителями того напряжения, или даже конфликта, который существует между двумя более или менее постоянными и непримиримыми моральными установками. Та, что представлена Сократом, рассматривает разум, а именно суверенный разум индивидуума, как самую высокую возможную власть. Именно опора философа на свой собственный разум освобождает его от опасного авторитета государства и защищает индивидуума от соучастия в несправедливости и зле, которые, как кажется, являются необходимой частью политической жизни. Здесь Сократ — это принципиальный воздерживающийся, неучаствующий в политической жизни. Другая установка представлена позицией законов, где именно законы сообщества, его древнейшие и глубочайшие убеждения и институты, его конституция, его политический режим, как мы бы сказали, его politeia, являются фундаментально обязательными для индивидуума и даже имеют приоритет над индивидуумом. Одна точка зрения считает философскую жизнь, жизнь проводимую в исследовании всего, самой достойной того, чтобы жить; другая считает политическую жизнь, жизнь гражданина, занятого делами обсуждения, законодательства, ведения войны и мира, самым высоким призванием для человека. Это составляет две непримиримые альтернативы, два разных призвания, так сказать, и любая попытка их примирить или как-то синтезировать может привести только к глубокой несправедливости по отношению к каждому.
Похоже, что Платон верит, что каждый из нас должен сделать выбор в пользу одного или другого представления о том, каким должен быть наиболее серьезный и стоящий образ жизни. Мы можем выбрать только нечто одно, чему посвятим себя, но мы не можем никак придерживаться обоих одновременно, так как различие между ними состоит в том, считаем ли мы Сократа невиновным и должен ли был он быть оправдан, или мы считаем его виновным и должен был быть осужден. Это выбор между философской и политической точками зрения. Почему Сократ решает остаться и выпить цикуту? В конце концов, если он фундаментально привержен принципам своего собственного разума, то почему ему так важны законы города? Почему бы не позволить Критону помочь ему сбежать и отправиться на Крит, где он мог бы пить хорошее вино и наслаждаться своей старостью? И в самом деле, у Платона есть и еще один диалог — книга под названием «Законы», где описывается человек, некто из Афин, живущий на Крите и ведущий разговор с представителями местного общества, и хотя этот человек не именуется в диалоге Сократом, есть мнение, что это своего рода представление о том, какие диалоги вел бы Сократ если бы сбежал из Афин. Но это возвращает нас к вопросу, являются ли аргументы, с помощью которых Сократ объясняет Критону, почему отказывается от побега, аргументы как бы от лица законов Афин, — действительно мыслями самого Сократа? Верит ли Сократ в тот диалог, который он выстраивает между собой и законами, или это просто фикция, которую он создает ради того, чтобы облегчить своему другу чувство вины, которое он, очевидно, испытывает за то, что не смог помочь Сократу?
Критон, конечно, очень обеспокоен тем, что люди подумают о нем, если станет известно, что он не помог Сократу сбежать. Тогда что представляет из себя вся эта речь об обязательствах гражданина и повиновении закону — просто попыткой облегчить совесть Критона, или искренним выражением глубоких убеждений Сократ? Может всё это нужно только для того, чтобы помочь Критону примириться с законами города и дать ему рациональные основания для того, чтобы продолжать им повиноваться? Такая интерпретация, как кажется, вполне способна объяснить все расхождения между двумя диалогами. Более того, вполне возможно, что во всем этом мы видим, как Сократ демонстрирует свое превосходство над законами Афин. В первой речи «Апологии» он бросает вызов городу, выражая пренебрежение к желанию города предать его казни и безразличие к смерти, а затем в «Критоне» он подтверждает свое безразличие к смерти, отказываясь позволить Критону дать ему сбежать. Даже до самого конца, Сократ остается своего рода законом для самого себя, в то же время предоставляя Критону и другим, подобным ему, обоснование рационального и достойного повиновения закону.
Считаем ли мы смерть Сократа трагедией, где несправедливый закон приговорил к смерти справедливого человека? Мне так не кажется. Создается ощущение, что смерть Сократа в возрасте 70 лет была задумана им как акт философского мученичества, который позволил бы будущей философии быть благосклонно признанной как источник мужества и справедливости. В одном из более поздних писем Платон упоминает, что хотел изобразить Сократа молодым и красивым, то есть он сознательно решил приукрасить Сократа, представляя человека, бесстрашного перед смертью, отказывающегося участвовать в любом несправедливом деле, раздающего мудрость и обучающего как быть справедливым всех, кто будет его слушать. Мы не знаем настоящего Сократа. Все, что мы знаем о Сократе, это то, что мы читаем у Платона и Аристофана и небольшого числа других авторов, каждый из которых создавал свой образ. Но Сократ Платона диаметрально противоположен Сократа Аристофана, у которого тот представлен софистом, «который делает более слабый аргумент более сильным».
Диалоги Платона, «Апология», а также «Государство» и «Критон», в самом широком смысле этого слова, являются попыткой не только ответить на обвинение против Аристофана, но и защитить дело философии как нечто ценное и достойное.
Во многих отношениях «Критон», можно сказать, является диалогом о благочестии. Создается ощущение, что Сократ полностью принимает здесь авторитет закона и не предлагает никаких аргументов в пользу его несоблюдения, в отличии от «Апологии». Так что же случилось вдруг с Сократом, апостолом гражданского неповиновения, Сократом, апостолом принципиального гражданского неучастия? Законы заставляют его полностью покориться завету, в который каждый гражданин вступает с законами, и который связывает каждого обязательством абсолютного повиновения. Вопрос в том, почему Сократ демонстрирует такое гордое неповиновение и независимость от законов в «Апологии», и такое полное, даже своего рода рабское, согласие с законами в «Критоне»? Почему он вдруг становится таким смиренным и покорным? Что случилось с тем, что они провозглашал себя божьим даром? Я попробую представить свою версию ответа на эти вопросы.
«Апология» и «Критон» являются выразителями того напряжения, или даже конфликта, который существует между двумя более или менее постоянными и непримиримыми моральными установками. Та, что представлена Сократом, рассматривает разум, а именно суверенный разум индивидуума, как самую высокую возможную власть. Именно опора философа на свой собственный разум освобождает его от опасного авторитета государства и защищает индивидуума от соучастия в несправедливости и зле, которые, как кажется, являются необходимой частью политической жизни. Здесь Сократ — это принципиальный воздерживающийся, неучаствующий в политической жизни. Другая установка представлена позицией законов, где именно законы сообщества, его древнейшие и глубочайшие убеждения и институты, его конституция, его политический режим, как мы бы сказали, его politeia, являются фундаментально обязательными для индивидуума и даже имеют приоритет над индивидуумом. Одна точка зрения считает философскую жизнь, жизнь проводимую в исследовании всего, самой достойной того, чтобы жить; другая считает политическую жизнь, жизнь гражданина, занятого делами обсуждения, законодательства, ведения войны и мира, самым высоким призванием для человека. Это составляет две непримиримые альтернативы, два разных призвания, так сказать, и любая попытка их примирить или как-то синтезировать может привести только к глубокой несправедливости по отношению к каждому.
Похоже, что Платон верит, что каждый из нас должен сделать выбор в пользу одного или другого представления о том, каким должен быть наиболее серьезный и стоящий образ жизни. Мы можем выбрать только нечто одно, чему посвятим себя, но мы не можем никак придерживаться обоих одновременно, так как различие между ними состоит в том, считаем ли мы Сократа невиновным и должен ли был он быть оправдан, или мы считаем его виновным и должен был быть осужден. Это выбор между философской и политической точками зрения. Почему Сократ решает остаться и выпить цикуту? В конце концов, если он фундаментально привержен принципам своего собственного разума, то почему ему так важны законы города? Почему бы не позволить Критону помочь ему сбежать и отправиться на Крит, где он мог бы пить хорошее вино и наслаждаться своей старостью? И в самом деле, у Платона есть и еще один диалог — книга под названием «Законы», где описывается человек, некто из Афин, живущий на Крите и ведущий разговор с представителями местного общества, и хотя этот человек не именуется в диалоге Сократом, есть мнение, что это своего рода представление о том, какие диалоги вел бы Сократ если бы сбежал из Афин. Но это возвращает нас к вопросу, являются ли аргументы, с помощью которых Сократ объясняет Критону, почему отказывается от побега, аргументы как бы от лица законов Афин, — действительно мыслями самого Сократа? Верит ли Сократ в тот диалог, который он выстраивает между собой и законами, или это просто фикция, которую он создает ради того, чтобы облегчить своему другу чувство вины, которое он, очевидно, испытывает за то, что не смог помочь Сократу?
Критон, конечно, очень обеспокоен тем, что люди подумают о нем, если станет известно, что он не помог Сократу сбежать. Тогда что представляет из себя вся эта речь об обязательствах гражданина и повиновении закону — просто попыткой облегчить совесть Критона, или искренним выражением глубоких убеждений Сократ? Может всё это нужно только для того, чтобы помочь Критону примириться с законами города и дать ему рациональные основания для того, чтобы продолжать им повиноваться? Такая интерпретация, как кажется, вполне способна объяснить все расхождения между двумя диалогами. Более того, вполне возможно, что во всем этом мы видим, как Сократ демонстрирует свое превосходство над законами Афин. В первой речи «Апологии» он бросает вызов городу, выражая пренебрежение к желанию города предать его казни и безразличие к смерти, а затем в «Критоне» он подтверждает свое безразличие к смерти, отказываясь позволить Критону дать ему сбежать. Даже до самого конца, Сократ остается своего рода законом для самого себя, в то же время предоставляя Критону и другим, подобным ему, обоснование рационального и достойного повиновения закону.
Считаем ли мы смерть Сократа трагедией, где несправедливый закон приговорил к смерти справедливого человека? Мне так не кажется. Создается ощущение, что смерть Сократа в возрасте 70 лет была задумана им как акт философского мученичества, который позволил бы будущей философии быть благосклонно признанной как источник мужества и справедливости. В одном из более поздних писем Платон упоминает, что хотел изобразить Сократа молодым и красивым, то есть он сознательно решил приукрасить Сократа, представляя человека, бесстрашного перед смертью, отказывающегося участвовать в любом несправедливом деле, раздающего мудрость и обучающего как быть справедливым всех, кто будет его слушать. Мы не знаем настоящего Сократа. Все, что мы знаем о Сократе, это то, что мы читаем у Платона и Аристофана и небольшого числа других авторов, каждый из которых создавал свой образ. Но Сократ Платона диаметрально противоположен Сократа Аристофана, у которого тот представлен софистом, «который делает более слабый аргумент более сильным».
Диалоги Платона, «Апология», а также «Государство» и «Критон», в самом широком смысле этого слова, являются попыткой не только ответить на обвинение против Аристофана, но и защитить дело философии как нечто ценное и достойное.
